В позе мыслителя

Эзотерики утверждают, что мужчины отвечают за связь с Небом, а женщины — за связь с Землей. В народе говорят проще: мужчина — голова, женщина — шея. Трудно отыскать более яркую иллюстрацию этого тезиса мироустройства, нежели семья Андрея Сидерского. Андрей Владимирович никогда не занимался менеджментом своих уникальных проектов. Он их придумывал, ткал фундамент из тонких материй. А его супруга Тамара Михайловна Буденная возводила на нем железобетонные бизнес-конструкции. Она — совладелец и основной передаточный механизм самой большой и известной йога-студии в Украине. Дочь Андрея Владимировича Елена — директор учебно-тренировочного центра проекта Y23 (авторства отца, естественно), а также один из ведущих инструкторов. Однако адепты йоги в Украине, России и прочих странах мира благоговейно трепещут, заслышав имя Андрея Сидерского. Потому что он йогин мирового масштаба. Наверное, не взошла бы над Киевом звезда йоги, если бы господин Сидерский не страдал в детстве тяжелым недугом.

Учитесь плавать!

В детстве у вас была сложная форма сколиоза. Как победили этот недуг?
А. Сидерский: Мне прописали лечебную гимнастику по системе профессора Жердиновского и доктора Путиловой, построенную на йоговских асанах. Не могу сказать, что упражнения мне нравились, делал потому, что надо. Плавание тоже было вынужденной мерой. Это было также скучно, как заниматься лечебной гимнастикой. Немножко нравилось рисовать, а еще больше — гулять во дворе: мастерить луки и стрелы, печь картошку, в общем, ничего не делать. Конечно, о спортивных успехах речь не шла. Это был вопрос выживания. Дальше первого разряда в юности я не заплыл. К слову, о том, что в основе лечебных систем, которые использовал, лежит йога, узнал, только когда плотно ею занялся. Честно говоря, победить недуг до конца мне не удалось — ровным позвоночник так и не стал. Удалось добиться того, чтобы дефект не мешал жить полноценной жизнью.

Почему после школы выбрали Политех? Решили пойти по стопам родителей-инженеров?
А. Сидерский: Поначалу собирался поступать в художественный институт. Но понял, что не пройду конкурс, туда можно было попасть с первого захода по окончании Республиканской художественной школы, но я там не занимался. Также у меня не имелось в институте знакомств и возможности поступать несколько лет подряд — в армию идти совсем не хотелось. У меня была очень хорошая подготовка по математике — помимо школы занимался индивидуально с преподавателем. Выбирал между строительным институтом и политехническим. Кто мог представить, что специальность строителя станет такой хлебной, как сейчас? А творческое самовыражение архитектора в те времена выливалось в пересчет унитазов. Вот инженер-электрик — профессия всегда полезная. Выбрал самую близкую к творчеству специальность — «звукотехник». А самое главное, я узнал, что в Политехе хороший клуб подводного спорта «Атлантида».

В 20 лет вы окончили курсы инструкторов подводного плавания. Планировали связать свое будущее с этим спортом?
А. Сидерский: Никогда ничего не планировал! В клубе «Атлантида» были курсы аквалангистов, а инструкторов не хватало. К тому же мне поручили вести занятия по общей физподготовке и тренировать клубную команду.

Занятия в клубе отражались на учебе?
А. Сидерский: Появились «тройки» по паре профилирующих предметов. Ведь все время посвящал плаванию, в том числе разрабатывал обучающие методики. Придумал схему плавания с дробным дыханием на основе техники, описанной в йоговской книжке. Разработанную мною методику «Плавита-садхана» до сих пор используют фридайверы и спортсмены-олимпийцы.

Обучая «Плавита-садхане», вы оперировали йоговской терминологией?
А. Сидерский: В той степени, в которой ее знал. У меня ведь и санскритского словаря еще не было. Но результатам поражался сам. Я придумал экспресс-метод обучения плаванию взрослых людей с нуля. А йоговская терминология чуть было не вышла мне боком. Один из участников секции написал донос. Показал жалобу начальнику спортивно-технического клуба КПИ. А в этой должности был смышленый парень, который не хотел привлекать к своей персоне внимание спецслужб. Он порвал жалобу и провел с нами беседу, смысл которой был в том, чтобы подобных случаев «поиска справедливости» больше не повторялось. Если бы «правдоискатель» пришел в партком или комитет комсомола, его жалобе дали бы ход и у меня были бы серьезные неприятности — мог бы схлопотать пять лет с конфискацией (в худшем случае). Но вовсе не обязательно. Хотя неприятности были бы изрядные.

С чего началось ваше увлечение йогой?
А. Сидерский: Йога для меня началась на первом курсе института вот с этой книжечки (Андрей снимает с полки пожелтевшую брошюру выпуска конца 1960-х в тонкой обложке, на которой написано «Вправи йогiв»). Люди здесь на фотографиях не особо атлетические, делают упражнения корявенько, но я заметил в этой книге отголоски универсальной тренировочной системы. И мне стало интересно эту систему вытащить. А впечатление, что йога это круто, — из глубокого детства. Тогда мне нравилась передача «Клуб кинопутешествий». Однажды там показали фильм о Непале. Лента меня не заинтересовала, за исключением одного эпизода — про йогов. Они на базаре, на каких-то тряпках показывали асаны. Меня впечатлили эти тела, динамика, мощность движений и что-то еще, благодаря чему телеизображание — раз! — и стало объемным. Когда начал заниматься йогой, пытался найти эту гармонию.

Прожектор перестройки

Во время перестройки вы стали открыто преподавать хатха-йогу. Как к этому пришли?
А. Сидерский: К тому времени я изучил кучу техник, в которых уже начал путаться. Мы с приятелем поехали в Крым и там для себя отсняли фотокаталог асан. По этой пачке фотографий можно было учиться, и я ее таскал с собой регулярно. Через интересующихся восточными оздоровительными системами людей она попала к известному специалисту ушу Борису Зубу. Он в то время работал в кооперативе «Форма». Там простаивал один из арендуемых залов. Мне предложили его занять. Я долго думал над предложением: было страшно и неловко. Казалось, что 10-летнего опыта занятий недостаточно для того, чтобы преподавать. Как и в случае с тренерством в клубе подводного плавания, инициатива снова исходила не от меня. Меня уговорили, и я стал работать за процент.

Пришлось ли вам работать по специальности, которую получили в институте?
А. Сидерский: Два года я преподавал йогу в «Форме» по совместительству! Окончив Политех, я попал по распределению в НИИ им. Мануильского, в котором делали звукозаписывающую аппаратуру для КГБ. Должен был проработать три года, но сделал хитрый финт ушами, и меня отпустили через полгода — беспрецедентный случай! «Демобилизовавшись» оттуда, нанялся инженером-гидрологом в институт гидробиологии. Там занимался разработкой и изготовлением устройств для измерения характеристик подводного светового поля.

Выгодно ли было преподавать йогу?
А. Сидерский: Очень. На трех занятиях в неделю зарабатывал примерно в два раза больше, чем в институте, а зарплата там была хорошая — получал на руки 240 рублей. И это притом, что мне доставалось 25% поступлений от посетителей моих занятий.

Но вы все-таки ушли из кооператива…
А. Сидерский: Инфляция свела выгоду на нет. В 1987 году родилась дочь Лена, через два года — сын Антон. Я понял: чтобы прокормить семью, нужно работать самостоятельно и оставлять себе все деньги, а не процент. А потом, когда занялся переводом книг Карлоса Кастанеды для издательства «София», перестал преподавать вообще — просто не успевал. За Кастанедой пошли Ричард Бах, работы создателя системы «Вселенского Дао» Мантэка Чиа, «Йогатерапия» Шивананды. Не скажу, что эта работа высоко оплачивалась — $2 за страницу, но за счет объема выходили неплохие деньги. Вернулся к преподаванию, когда увидел, что денег на жизнь не хватает. Устроился завсектором йога-терапии в центр нетрадиционной медицины «Авиценна».

Работа имени

В начале 1990-х вы провернули сложную, но успешную операцию по популяризации йоги…
А. Сидерский: Мне захотелось, чтобы йога стала фишкой № 1 в фитнес-системе и профессия йога-тичер звучала гордо и высоко оплачивалась. Ибо, чтобы содержать семью, мне приходилось работать так плотно, что через полгода у меня болело все тело. Кроме того, мне не нравилось, что к йоге относились, как к занятию полудурков, которые жрут стаканы и спят на гвоздях, и женщин постбальзаковского возраста, гонящихся за безвозвратно ушедшей молодостью. Йога могла стать в Украине престижной, только если мода на нее придет с Запада. В Киеве появился американец, который мог инициировать виток интереса моды, ставший йога-бумом. Грех было не воспользоваться ситуацией. В итоге Джозеф Данхем профинансировал трансъевропейское и трансамериканское турне хранителя системы аштанга-виньяса-йога Шри Паттабхи Джойса, которое сопровождалось мощной рекламной поддержкой. Закончилось это тем, что на систему «подсели» голливудские звезды. Из Голливуда аштанга-виньяса-йога, а с нею и йога вообще, волной прокатилась по всей Америке, Европе, дошла и до нас.

С переходом экономики Украины на рыночные рельсы стало работать проще?
А. Сидерский: Для меня ничего не изменилось. В 1990-е я продолжал проводить занятия в залах, арендовавшихся за наличные. Это были не те деньги, которые могли заинтересовать налоговиков и бандитов. Более того, некоторые рэкетиры с удовольствием ходили на занятия. К началу 2000-х от регулярных занятий стал переходить к выездным интенсивным сессиям и семинарам. Сначала выезжал в Крым, затем — в Египет. Стал гастролировать по крупным городам СНГ.

К тому моменту вы уже имели имя?
А. Сидерский: Я не заметил момента, когда оно появилось. Просто увидел, что проводить такие семинары достаточно, чтобы хватало на жизнь.

Тем временем продолжали заниматься теоретическими разработками в области йоги?
А. Сидерский: Не занимался ими специально. Просто тогда никто не подумал об элементарном, о системной адаптации йоги для наших условий: с нашими климатом, менталитетом, режимом питания и работы. Если вы поедете в Индию и будете заниматься по классической методике, у вас все получится. Но здесь те же методики могут привести на больничную койку. Я занимался адаптацией, прежде всего для себя, затем для тех, с кем работал.

Когда вы, наконец, открыли свою студию?
А. Сидерский: В 2005 г., причем абсолютно случайно. Мне было интересно снимать кино. Мы с коллегами делали методические фильмы, пользующиеся спросом. Нашлись люди, которые вызвались заниматься их продажей. А потом они же проявили инициативу в создании места, где можно было бы заниматься йогой. Жена их поддержала. Сначала студия располагалась в помещении, более подходящем для какого-то дворового фитнес-клуба: зальчик, пара кабинетов, душевые и раздевалки. Помещение исчерпало себя очень быстро, и стало понятно, что нужно либо закрываться, либо развиваться. Руководители студии нашли большое помещение в центре города. Мы с супругой одобрили. Правда, вскоре мы с администрацией разошлись во взглядах на ведение бизнеса — они ушли, а мы остались. Здесь все нужно было строить с нуля. Прорабами фактически работали жена и дочь. До сих пор я не имею к административным вопросам никакого отношения. Сейчас студией руководит наемный директор.

Где брали средства на строительство?
А. Сидерский: В основном брал взаймы у друзей — у нас много приятелей-бизнесменов, которые имеют возможность дать в долг $20–30 тыс. без процентов. Также вложил деньги, которые заработал на своих картинах.

Ваша студия — крупнейшая в Восточной Европе. Есть ли необходимость в таких масштабах?
А. Сидерский: Была крупнейшей до недавнего времени, пока в Питере год назад не открыли центр «Сфера». Для кого-то другого большая студия не нужна, для меня — необходима. В России и Украине есть специалисты, которые работают не хуже меня. Но поскольку я старше их всех и мое имя на слуху, то собираю большие аудитории. Моего зала даже не хватает для открытых мероприятий — народ чуть ли ни на подоконниках висит. Это притом, что мы умышленно нигде не размещаем анонсы моих мероприятий, кроме нашего сайта.

Как давно вам помогает супруга?
А. Сидерский: Она не помогает, она, пока не наняли директора, сама всем занималась. Мы познакомились в клубе подводного плавания, и с тех пор Тамара берет на себя организационные вопросы. Но как преподаватель йоги она не профи. Вот дочка — очень хороший тренер. Лена унаследовала умение работать с аудиторией, создавать драйв, «качать» зал.

В вашей студии занимаются влиятельные люди. Способствует ли это обстоятельство бизнесу?
А. Сидерский: Наши преподаватели не афишируют фамилии своих учеников, поэтому даже я не совсем в курсе, кто из знаменитостей к нам ходит. Таким образом, мы создаем для них максимальный комфорт. Поэтому не имеем на них даже имиджевого капитала. Полагаю, использовать этих людей в качестве «заманухи» неэтично.

Вы утверждаете, что нужные люди и нужные деньги возникают на пути сами собой. Значит ли это, что вы не прибегали к таким инструментам, как бизнес-план?
А. Сидерский: Лично я — никогда. А моя супруга довольно долго работала в серьезном бизнесе в качестве бухгалтера и финансового директора. Так что она владеет бизнес-инструментами и для студии бизнес-план прописывала. Но я его не видел.

Достаточно ли быть хорошим специалистом, чтобы иметь высокую репутацию йога-тренера?
А. Сидерский: Конечно, нужен грамотный пиар. Я сделал пиар в то время, когда «сарафанное радио» было более мощным рекламным носителем, чем телевидение. Нужно уметь пользоваться информационными каналами, чувствовать свою аудиторию и аудиторию этих каналов, понимать, как подавать, а самое главное — как корректировать подачу в нужное время. В определенное мгновение реклама может превратиться в антирекламу. Этот момент нужно уметь заметить и вбросить в него формулировки, которые сотрут в сознании аудитории прежние тезисы.

Арт-бомбы

Как вы пришли к «психотронному искусству»?
А. Сидерский: Я рисовал с детства — с трех лет занимался в студии Наума Иосифовича Осташинского. Последнюю работу маслом в сюрреалистической манере написал в 1991 году. Я понял, как организовать информацию в пространстве с помощью цвета и формы, когда возникли проблемы со здоровьем у моей мамы. Я написал «картинку», которая ей помогла. Потом сделал работу, которая избавляла от головной боли. Эту «картинку» пришлось тиражировать потому, что ее у меня постоянно запрашивали. А в 2000 году один коммерсант из Днепропетровска попросил написать работу для офиса, которая поможет организовать бизнес-пространство. Он посмотрел на эффект и вызвался быть моим арт-дилером. Поскольку возник спрос на эти картины, я взялся за дело. Могу написать 3–4 работы за год, а следующие 12 месяцев не подходить к холсту. Очередная картина висит на мольберте дома полгода — никак не закончу.

Эти картины — один из ваших основных источников существования?
А. Сидерский: Так было года два-три назад. В нашу йога-студию вложено довольно много денег, вырученных за картины. Работы уходили за десятки тысяч долларов. Сейчас картины не продаю. Возможно, больше и не буду на этом зарабатывать. Решил попытаться организовать выставочное пространство, в котором они висели бы, куда могли бы приходить посетители и пользоваться картинками для настройки восприятия и внимания, для корректировки эмоциональных состояний.

Я слышал о других ваших психотронных проектах. Например об оформлении ландшафта.
А. Сидерский: Была такая задача, и я ее выполнил. Но это был не коммерческий проект, а для друзей. В моих видео- и аудиоработах тоже нет коммерческой подоплеки. Сделать видеоработы коммерческими пытается мой сын, видео — его профессия. Саундтреки пишу только для того, чтобы не покупать права на использование чужой музыки в наших видео­проектах. А раз пишу звук, то вкладываю в него психотронный эффект, чтобы работа в целом глубже воздействовала на аудиторию.